Люби меня и, слез не отирая, оплачь во тьме, заполненной до края ножами, соловьями и тобою (с) Гарсиа Лорка
«… В семьях шли партизанские войны. Это значило терпеть до поры до времени, а потом выскочить из-за угла и ударить в спину. В эти вялые многолетние сражения были втянуты все домочадцы.
О личных переживаниях, о том, что по-настоящему волнует и тревожит, говорить было не принято. Чтобы якобы не беспокоить родных и близких. На самом деле, сказать об истинных мыслях и чувствах значило обнаружить перед противником свое слабое место. И уж будьте спокойны, противник, выбрав подходящий момент, не преминул бы воспользоваться этой брешью. Ни один враг не смог бы нанести столь изощренно болезненный удар, как близкие. Они знали, куда бить.
О радостях говорить было еще опаснее. Радость могли запросто погасить, затоптать, заплевать. Не в открытую, исподволь. В семье все было исподволь. Поэтому главное партизанское правило требовало всеми силами избегать откровенности…»
(«Секретики. Записки психотерапевта»)
Читала тут на досуге.
О личных переживаниях, о том, что по-настоящему волнует и тревожит, говорить было не принято. Чтобы якобы не беспокоить родных и близких. На самом деле, сказать об истинных мыслях и чувствах значило обнаружить перед противником свое слабое место. И уж будьте спокойны, противник, выбрав подходящий момент, не преминул бы воспользоваться этой брешью. Ни один враг не смог бы нанести столь изощренно болезненный удар, как близкие. Они знали, куда бить.
О радостях говорить было еще опаснее. Радость могли запросто погасить, затоптать, заплевать. Не в открытую, исподволь. В семье все было исподволь. Поэтому главное партизанское правило требовало всеми силами избегать откровенности…»
(«Секретики. Записки психотерапевта»)
Читала тут на досуге.